ВЕСЕЛЫЕ ИСТОРИИ СЕРЬЕЗНОГО ЧЕЛОВЕКА

:

Читайте онлайн:

Немного от автора.
В известной пирамиде «Маслоу» 7 ступеней. Вершина пирамиды – самоактуализация. Очень мало тех, кто добирается до вершины. И дело не в возможностях, деньгах или имеющейся власти. Дело в самом человеке. Очень сложно осознать, что тех материальных благ, которые у тебя уже есть достаточно и пришла пора в самовыражении, в достижении цели всей жизни, пора не брать, а отдавать.  
 Я достиг своей вершины -- стал настоящим филантропом. То есть человеком, который бескорыстно уже много лет работает на благо общества, а в данном случае на благо всего человечества.
  В моей пирамиде 13 ступеней, 13 историй нескучного человека. Это серьезные, веселые, романтичные истории. Большинство из них написаны мной много лет назад, когда я только начинал писательскую деятельность. Если у вас нет достаточного времени или возможности прочитать все книги, прочитайте только 13 историю – «Историю состоявшегося филантропа». Возможно, она изменит и вашу жизнь. История размещена на этой площадке в свободном доступе.
   
После института судьба закинула меня работать на Урал на атомную электростанцию.
Атомная электростанция – это огромный бетонный дом, напичканный умными, сложными железяками. Когда станция нормально работает – все делается, вроде как само собой. Турбины гудят, реактор тихонько воду греет и в пар ее превращает, парогенераторы ток вырабатывают. Умный большой компьютер все это контролирует и, если надо, работу железяк всяких немного поправляет. А если ломается что-нибудь, и электроника не справляется, тогда он сигналить начинает, жалуется, и здесь люди уже работать должны – оперативный персонал, для этого и предназначенный. И работать надо быстро и четко – почему так, объяснять, я думаю, не стоит, станция-то атомная. И вот тогда от тебя требуются и знания, и умения. Знания прописаны в инструкциях и правилах, которых великое множество, а умения нарабатываются практикой. Чему учили долгих пять лет в институте, здесь никого не интересует. Все новички с вузовскими дипломами начинают с самого начала, с рабочих мест в сменных вахтах, чтоб своими руками каждую задвижку и каждый вентиль покрутить. А вот когда через годик-другой ума-разума наберешься, тогда можно и об инженерной должности думать и снова сдавать экзамены, теперь уже на производстве.
Рабочий класс в вахтах на атомных станциях – народ особый. У всех среднее техническое образование, большинство прошло школу на атомных подводных лодках. Палец им в рот не клади – руку откусят по локоть, не то чтоб народ злой – скорее наоборот, просто ответственность обязывает. И если кто из инженеров им не понравится, то о серьезной карьере на оперативной работе можно забыть. Благо, на станции существуют другие отделы и подразделения, куда большинство новоявленных инженеров и переходит работать после стажировки в вахте и где потом годами трудится на разных должностях, зарабатывая стаж и пенсию.
Меня, недавнего выпускника Ивановского энергетического института, приняли рабочие в вахте доброжелательно, но с долей иронии. Практикант он и есть практикант, опыта не имеет, надо его уму-разуму учить. Узнав, что я и не охотник, и не рыбак, решили на сообразительность проверить именно в этой, неведомой мне области.
– Вот ты не охотник, и ружья у тебя нет, скоро сезон откроют, а как зайца в лесу будешь добывать? – пытался разговорить меня главный охотник в вахте машинист турбины Саша.
Тут в игру вступает его друг – машинист второй турбины Паша:
– А ведь есть старый охотничий способ. Есть у нас заячья поляна – там капуста лесная растет, и зайцев там немерено. Копаешь на полянке яму, закрываешь сверху тонкими палками, травой или капустными листьями. Сам садишься в яму и ждешь. Косой к траве – прыг, палки – хрясь, и он в яме. Тут, главное, его одной рукой за уши схватить, а другой – за яйца. Заяц, когда его за яйца хватаешь, сразу засыпает – такова его заячья слабость.
При этом все молчат и на меня смотрят. Я все переварил, проанализировал и спрашиваю:
– Заяц – понятно, а если волк попадется или кабан, что тогда делать?
– Молодец! – восклицает Саша, – Вот что значит высшее образование, аналитически мыслишь, – и вопросительно смотрит на Пашу.
– Тогда, практикант, крути яйца себе. Они тебе больше не понадобятся, – гогочет Паша.
Я не обиделся, весело смеялся вместе со всеми, но прикол запомнил, и через некоторое время вместе с моим другом, тоже молодым специалистом и напарником по работе, мы разработали целый план, как наших охотников разыграть. Заячья поляна на самом деле существовала, и зайцы там водились. Именно здесь традиционно открывали сезон местные охотники. Сидели ночью в кустах. Выпивали, конечно, и ждали рассвета. На рассвете на поляне собирались зайцы на капусту. Вот я и придумал поймать двух кошек, напялить на них кроличьи шкурки и выпустить на рассвете на поляну. Под веселый салют из охотничьих ружей кошки рванут через поляну. А если еще хоть одна из них заберется на дерево и оттуда скажет охотникам свое жалобное «мяу», то половина охотников точно бросит пить, а вторая – охоту на бедных животных.
Мы так ярко представляли с другом, как мы разыграем наших охотников, что со временем я и сам поверил, что все задуманное было сделано. Но, к сожалению, нашим планам не удалось сбыться. Шкурки кроликов мы нашли, но пойманные в подъезде кошки сильно кусались и царапались, не желая превращаться в зайцев. А потом нам просто кошек стало жалко – вдруг подстрелят бедняжек. Отпустили мы животин, да и пошли в пивбар анекдоты травить.
Охотничий розыгрыш так и остался мечтой. А вот рыбаков мы с моим другом на самом деле «развели».
Дорога из города на стацию проходила мимо озера. Озеро летом подсыхало. Возле дороги в низинках оставались огромные лужи. Вот возле одной такой лужи сели мы с другом с удочками, прицепили на крючки по огромному карпу, купленному в магазинчике подшефного рыбного хозяйства, набили живой рыбой сетки, повесили их на виду и, как автобус из станции в город проходит, так удочки с рыбиной из лужи выдергивали. И часа не прошло, как из города на машинах, мотоциклах и просто пешком потянулись рыбаки, кое-кто даже с сетями и бреднями. Действительно, что в луже удочкой ловить – пропустил ее через сеть, и все дела. Мы с другом аккуратненько свернулись и тихонько ушли в кусты, откуда и фотографировали этот цирк профессиональным фотоаппаратом. Рыбаки еще долго бороздили лужи на виду у проезжающих мимо пассажиров автобусов. Фотографии мы потом повесили на доску объявления станции с грозной надписью: «Их разыскивают за браконьерство!». Правда, долго они там не провисели, горе-рыбаки и поободрали – на память…
 
Молодой, невероятно амбициозный и работоспособный, я свое будущее меньше, чем в ранге министра, не видел, а потому «просиживать штаны» не хотел и сутками пропадал на работе. Грыз десятки килограммов всяких инструкций и правил. Экстерном сдав почти сотню разных экзаменов, я вдруг через несколько лет, неожиданно даже для себя самого, оказался самым молодым во всем министерстве начальником смены атомной станции. Должность, надо сказать, серьезная, очень профессионалами уважаемая и ответственная. За эти годы с работниками своей вахты я, конечно, подружился. На оперативной работе иначе нельзя – уж слишком сложными иногда бывают ситуации, и без взаимовыручки работать вместе невозможно. Однако дружба дружбой, а должность обязывает…
Как уже говорилось, при нормальной работе станции все делает компьютер, люди лишь контролируют работу приборов. Скучно бывает очень, особенно ночами. Телевизора нет, из книг – одни инструкции и правила безопасности. Анекдоты и охотничьи байки все порассказаны…
Так вот, как я уже рассказывал, работали в вахте два закадычных друга, Саша и Паша – оба машинисты турбин. Друзья работали на станции давно, считали, что все знают и умеют и, как это иногда бывает, расслабились. Сговорились по очереди спать ночами. Друзья нашли себе комнату, где днем ремонтники базируются, а ночами никого не бывает. Подушку из дома принесли, покрывало где-то раздобыли, сдвинули столы и устроили там настоящее лежбище. Половину ночной смены Паша спит, а Саша турбины сторожит. Потом Саша залегает, а Паша по машинному залу ходит. Все бы ничего, только спать и даже дремать на атомной станции категорически запрещалось. Спросонья можно таких дел наворотить – мало не покажется.
Я логово это вычислил, но ругаться, премии лишать и гонять лежебок сразу не стал. Поговорил с ребятами из вахты, которые тоже про эту привычку машинистов знали, сон на работе не одобряли, но до поры до времени молчали. И решили мы вместе дружков разыграть. Ночью изобразили приведение. Один сел на плечи другого, накрыли мы эту пирамиду белой большой скатертью из столовки, колпак с прорезями для глаз надели, фонарь сигнальный, мигающий красным светом – в одну руку, в другую – швабру дали и тихонько запустили в комнату, где в это время мирно спал Саша. Для полной остроты ощущений дверь на ключ закрыли. Приведение воет, шваброй машет, фонарь мигает. Саша бедный вскочил, к дверям рванул, а дверь закрыта. Через пару минут мы двери, конечно, открыли и свет включили. Саша наш в угол забился, в ужасе руками машет, головой мотает, крестится. Мы хохочем. Картина маслом.
Но ведь и второго надо проучить. Тут мы первого немного успокоили. Вместе посмеялись, уложили его обратно на место. Лезвие кухонного ножа подмышку засунули, только рукоятка торчит, вареньем вишневым грудь намазали и еще изо рта красную струйку пустили. Накрыли все это творение покрывалом, свет выключили и ждем. Тут и Паша появляется – его очередь спать подошла. Свет включает.
– Пора вставать, дружище, хватит дрыхать-то! Уступи место товарищу!
А дружище молчит, в покрывало с головой закутан. Паша покрывало поднимает, а под ним неподвижное тело, все в крови и с ножом в груди. Паша из комнаты пулей выскочил. А в коридоре мы в это время свет погасили, и приведение со шваброй и фонарем запустили. Сиганул наш Паша по коридору быстрее любого зайца. Хорошо, что мы в конце коридора его ждали, а то бы до проходной бежал, не оглядываясь...
Розыгрыш вахта оценила. Мол – молодой начальник, а права качать и премию снимать не стал, просто разыграл любителей поспать по полной. Работали ребята с тех пор прекрасно, и вахта скоро стала лучшей на станции. Мой портрет передовика производства появился на Доске почета станции. Однако друзья-машинисты розыгрыш не забыли. Перед главным революционным праздником при очередном обновлении Доски почета позаимствовали мой портрет, приделали древко и с ним пришли на демонстрацию. А внизу портрета еще табличку прикрепили с надписью «Наш дорогой Ильич». Отчеством таким меня папа наделил, и в вахте так в шутку и называли: «Наш Ильич». Ленин Владимир Ильич, да и Брежнев Леонид Ильич к тому времени уже давно почили, страной Михаил Сергеевич правил, но Ильичи в памяти народа остались. В вахте мужики иногда безобидно шутили: «Двух Ильичей похоронили – третьего беречь надо!»
Впереди колонны демонстрантов парторг с портретом Горбачева, за ним коммунистический актив с портретами членов ЦК КПСС, а следом – лучшая вахта станции с моим портретом. Я попытался было их отговорить, но безуспешно, пришлось просто затесаться в толпе и наблюдать со стороны. Такого «партохульства» парторг, конечно, не стерпел и пошел разбираться. Беспартийный рабочий класс в лице всеми уважаемых машинистов Саши и Паши послал парторга подальше. У тебя, мол, свои вожди, а у нас – свой и тоже уважаемый. Времена были уже не те, партия дышала на ладан, и парторг потопал ногами, потопал, да и пошел восвояси. На праздничной трибуне демонстрацию принимал директор станции и с ним секретарь райкома партии. Директор, как портрет мой увидел, давай секретарю партийному зубы заговаривать. И тут Саша с Пашей как заорут:
– Да здравствует наш дорогой Ильич!
И вахта в полном составе:
– Ура-а-а!!!
Секретарь рот разинул – ничего не понимает. Директор смеется. Вахта «Ура-а-а!!!» орет. Веселая была демонстрация, – кстати, последняя октябрьская, годовщину революции больше в стране не праздновали.
На следующий день на смене собрали совещание с одним вопросом в повестке дня: «Что теперь всем нам будет?». Самый мудрый и глубоко партийный рабочий-дозиметрист, поразмыслив, сказал:
– При Ежове бы расстреляли, при Берии посадили лет на десять без права переписки, а сейчас, при перестройке этой, глядишь, еще и наградят, такая везде чехарда.
И он оказался прав.
 
В конце года нашу вахту, конечно, не за ту октябрьскую демонстрацию, а как победителей социалистического соревнования, наградили коллективной туристической поездкой в город-герой Ленинград. Покупать путевки для всей вахты поехали мы с профоргом. Самые дорогие путевки оказались на специальный свадебный тур для молодоженов.
– Гулять, так гулять, – решил я и уговорил профорга купить для нас именно эти «молодоженные» путевки. – Вот для мужиков подарок будет – помолодоженят!
Сразу после Нового года вся вахта в полном составе, а это двадцать три взрослых мужика, прибыла в гостиницу «Интурист» в Ленинграде. До этого я позвонил в отель и выяснил, что ожидают там исключительно молодоженов и подготовили специальную праздничную программу. Встречали нас в холле гостиницы маршем Мендельсона, шампанским и большим тортом с кольцами. Растерянная девушка-администратор резала торт и, краснея, спрашивала:
– А где невесты?
– Все здесь, и женихи, и невесты, – невинно улыбаясь, отвечал я.
Мужики мои пили шампанское, ели торт и во весь голос гоготали, не очень понимая, чем вызван такой торжественный прием. Но смеялись они преждевременно. Меня, как руководителя группы, поселили в одноместный «люкс», а вот остальных ждали празднично украшенные номера с большими двуспальными кроватями и плакатами на стенах: «Совет да любовь!», или «В семье не говорите грубо – даны для поцелуев губы».
Вечером в банкетном зале был накрыт праздничный ужин при свечах. Музыкант во фраке за белым роялем играл романтические мелодии. К счастью, мои мужички уже успели изрядно махнуть в самолете, добавить по приезду и ко всему относились с юмором. Да и времена тогда были другие, нетрадиционная сексуальная ориентация еще не стала предметом всенародного обсуждения. Сейчас за такую шутку меня бы точно побили…
Молодожены гуляли до полуночи. Я зря надеялся, что спрячусь в своем «люксе». Сильно выпивший народ требовал продолжения веселого свадебного банкета и ломился в мой номер:
– Начальник! А Сашка храпит и пердит беспрерывно, у тебя противогаза случаем нету?
– Ильич! Ты с моей невестой полежать в одной кроватке не хочешь? К ней уже очередь, но мы тебе по старшинству уступим.
– Начальник! Мне жена моя Миша, то есть уже Маша, во второй раз не дает! Первый раз была не против, а вот во второй уже нет. Ты бы с ней поговорил, провел воспитательную работу!
На следующий день администрация гостиницы в авральном порядке переселила часть моих бойцов в другие номера с раздельными кроватями, но дни были праздничные, гостиница полностью заполнена, раздельных кроватей не хватило, и кто-то так и остался жить «в любви и согласии».
Директриса гостиницы – солидная интеллигентная дама постбальзаковского возраста – появилась вечером в моем номере. Она потихоньку пила предложенный мной коньяк из тонкого бокала и укоризненно вздыхала:
– Это ведь первый наш тур для новобрачных. Я его год у руководства согласовывала. Мы так готовились к вашему заезду. Девочки специально номера украшали, свечи закупали. А вы – серьезные люди, работники атомной станции…
Успокоилась она только тогда, когда в книге жалоб и предложений появился десяток благодарностей типа:
– Мы, молодая семья Петровых, приехали в Ленинград из Свердловска в свое свадебное путешествие. Выражаем благодарность директору гостиницы, милым девушкам-администраторам за теплый прием, выдумку и неформальное отношение к делу. Отдельное спасибо и низкий поклон нашему начальнику за этот незабываемый свадебный тур. Мы этого ему не забудем никогда.
Молодоженный след тянулся за нами всю поездку. Гид в «Эрмитаже», молоденькая худенькая девушка с умными глазами в интеллигентских питерских очечках, вышла нам навстречу и тоненьким голоском спросила:
– Где здесь наши уважаемые молодожены?
– Мы здесь, – хором рявкнули двадцать два богатыря, и окна «Эрмитажа» сразу запотели от алкогольных паров. Двадцать третий, то бишь я, скромно промолчал, но был с ними полностью солидарен.
– И где тут у вас «греческий зал»? – сразу взял быка за рога один из «женихов».
Девушка все поняла и тихо, но настойчиво попросила веселую компанию уважать величайший в стране храм культуры и, по возможности, от экскурсии не отставать и не теряться. Бойцы притихли, но половину состава мы на поле культуры все-таки потеряли. Я их потом до вечера собирал по музейным залам, вычисляя по характерному алкогольному «шлейфу».
Вообще, ребята вели себя в поездке на удивление пристойно. Пили вечерами, конечно, и пили знатно, по-уральски, но утром чисто выбритые и «нашипрованные», все двадцать два молодца сидели в автобусе, готовые культурно просвещаться. За пару дней перезнакомились с ивановскими туристками, и прощальный вечер был действительно похож на вечер молодоженов с танцами при свечах. Приглашенная на прощальный ужин директриса гостиницы пользовалась особым вниманием у галантных уральских кавалеров и совсем меня простила. После этого «медового» тура я еще несколько раз бывал в Питере и всегда с удовольствием вспоминал ту первую мою поездку с группой «молодоженов».
 
Несмотря на успешную карьеру, жил я все еще в однокомнатной квартире вместе с семьей, и ждать мне двухкомнатное счастье в общей очереди предстояло еще года два. Но тут освободилась «двушка» в моем доме, в моем подъезде и даже на моем этаже – коллега уехал осваивать новую станцию на Украине. Я зашел к директору без особой надежды на успех и неожиданно получил «добро», а вскоре и ордер на квартиру. Перевозить вещи традиционно должна была вахта, а мне полагалось накрыть стол. Двадцать два здоровых парня за час перенесли мои скромные пожитки из одной двери в другую, прикрутили люстру, повесили единственную картину неизвестного художника и в полном составе уселись за стол обмывать новую квартиру начальника. Жадничать не полагалось, и стол я накрыл из расчета «по бутылке водки на брата». Интересная особенность была в то время у оперативного персонала: на работе долгими ночами травили анекдоты, рассказывали охотничьи байки, то есть могли говорить обо всем, кроме работы, а вот на пьянках говорили только о работе. После второго стакана любые посиделки превращались в разбор производственных полетов. А в итоге все сводилось к банальному:
– Ты меня уважаешь?
– Не-е-ет, я тебя не увва-а-ажаю, я то-о-обой горржжжусь…
На этот раз я решил разбавить скучную мужскую пьянку. Накануне новоселья приколотил полку под потолком в туалете, установил на нее маленький магнитофон и прикрыл полотенцем. Магнитофон включался от выключателя освещения и не сразу, а примерно через минуту кричал страшным голосом:
– Внимание! Авария на блоке! Авария на блоке!
Потом включалась сирена, и в туалете и прихожей гас свет.
В общем, все задумывалось так, как произошло бы на работе при самой сложной аварии – при полном отключении электроэнергии на станции. Надо сказать, что оперативники – народ особый, настолько выдрессированный годами, что при этих страшных словах включаются рефлексы, и народ немедленно бежит на свое рабочее место и приступает к исполнению того, что записано в соответствующих инструкциях. Навыки эти натренированы многократно, ночью разбуди любого – он тебе без запинки оттарабанит порядок действий при аварии по должностной инструкции.
И вот, когда гости основательно подпили, я незаметно включил свою систему. Ошарашенные и уже весьма нетрезвые посетители вылетали из маленького туалета, забыв, зачем они туда пожаловали, но абсолютно готовые к исполнению служебного долга. Опомнившись, очередная жертва заливала в себя штрафной стакан и вставала в коридоре встречать следующего посетителя сортира. Успех был полным. В конце уже все хохотали друг над другом.
– Ну ты, друг, и скакнул, ч