Магический доллар
исполнения желаний
СДЕЛАЙ МЕЧТУ РЕАЛЬНОСТЬЮ
Проект Игоря Боброва

Студенческие истории в городе невест





Скачать книгу в форматах:


 DOCX     PDF     FB2     RTF     EPUB     TXT   

Читайте онлайн:


Студенческие истории в городе невест

«Ну что, дядя, невесты в вашем городе есть?
Кому и кобыла невеста
Больше вопросов не имею!»
Илья Ильф и Евгений Петров
 
1

     Получать диплом инженера отправила меня мама на свою родину в Иваново. Там жили ее родная сестра, племянница и был энергетический институт. Потом, конечно, поумнев, я понял, что место мое было в каком–нибудь институте народного хозяйства, поскольку уважаемые и состоятельные люди при социализме работали на торговых базах и в магазинах, а никак не на заводах и электростанциях, но тогда любовь к физике и технике стала решающей.
     Сдал экзамены я легко, и первой дисциплиной студента-первокурсника стала трудовая практика в колхозе. Колхоз состоял из двух десятков покосившихся изб, бескрайнего картофельного поля и коровника, построенного студентами-стройотрядовцами пару лет назад. Мужиков в колхозе было всего трое. Вечно пьяные конюх и тракторист и трезвый, но всегда сердитый председатель-язвенник. Трезвым еще был конь Васька, мудрый и добрый. У Васьки перед трактором было одно явное преимущество — как его не понукай, он в стену не въедет, в речку не прыгнет и всегда вечером в конюшню пьяного конюха привезет.
     Студентов расселили по избам. Нас в избе у бабы Кати поселилось четверо: веселых, бесшабашных, ничего не умеющих первокурсников. Пить самогон, курить и играть в преферанс меня научили мгновенно. Еще я научился собирать картошку в грязные мешки и грузить их на подводу. Председатель разъяснил нам, что мы не просто собираем картошку, а выполняем решение очередного пленума ЦК КПСС по полному обеспечению советского народа продовольствием. Через несколько дней, несмотря на постановление пленума ЦК КПСС, и, как всегда, неожиданно, наступила осень, и пошли дожди. Поле мгновенно раскисло, единственный картофелеуборочный комбайн завяз в грязи, трактор сломался — наступила тоска. Вечером появился председатель и приволок ведро парного молока — дорога раскисла, молоковоз не пришел, молоко пропадает, а раз так — пусть студентики здоровья наберутся. После короткого производственного совещания был сделан вывод, что самогон из молока не выгнать, выливать продукт грех, поэтому придется его выпить. Оказалось, что молоко из нас не любил никто. Решено было играть в карты на молоко. Проигравший пьет. Преферанс игра не простая, а я по наивности решил, что уже ее освоил — в итоге наказан был жестоко. Получив свои восемь взяток на мизере, я понял, что попал по полной. Под гусарское «Пей до дна! Пей до дна!» пил я стакан за стаканом и ненавидел всех коров на свете. Туалет был во дворе. Весь остаток ночи и следующий день я провел там или в соседних кустах. Баба Катя, думая, что я просто перепил самогона, в ужасе пыталась мне помочь, и все приговаривала:
     — Ну как же так, сударик, ведь так и помереть недолго, может, тебе молочка попить, — говорят, помогает.
     Молоко я возненавидел на всю оставшуюся жизнь…
     Прекратить дожди коммунистической партии никак удавалось, и тогда на прорыв были кинуты работники НИИ, учителя и медики. Под дождем бедные аспиранты, кандидаты и доктора наук вяло вилами выковыривали из земли картошку и отправляли ее гнить на овощехранилища. Последнюю точку в уборке картофельного поля поставили военные. Подогретые водочкой офицеры в плащ-палатках лихо командовали солдатиками, а те копали и грузили урожай в армейские грузовики лучше любого комбайна. Тогда я понял, что наша армия — самая сильная в мире и готова выполнить любую задачу! С колхозом мы простились без сожаления. Началась настоящая студенческая жизнь.
 
2

     Жили студенты в то время весело и пьяно. Пили много, по поводу и без повода. В магазинах в средней полосе России с продуктами дело обстояло плохо. Без перебоев продавали только водку и хлеб. Вот мы ее, родимую, и пили, а хлебом с майонезом закусывали. В те времена не было богатых, все были одинаково бедны… Тянули от стипендии до стипендии, подрабатывали на ближайшей овощной базе, разгружая вагоны, иногда сдавали кровь — 400 грамм за пять рублей, которые в тот же вечер и прогуливали в ближайшем ресторанчике, но, когда совсем не было денег и уж очень хотелось выпить и закусить, выходили в центр города в большие дорогие рестораны «на динаму».
     Город Иваново славился своими невестами на всю страну. Первые мануфактурные фабрики появилась там еще до революции. Страна советов, с присущим для эпохи индустриализации размахом, отгрохала в Иванове с десяток огромных ткацких комбинатов. Комбинатам, конечно, требовались ткачихи. Из окрестных деревень и поселков потянулись в город девчата, а рядом с комбинатами построили многоэтажные общежития-муравейники. Про женихов же для девчонок плановая социалистическая экономика напрочь забыла. Так и появился в стране город невест. На комбинатах на десяток ткачих был один мужичок-ремонтник, да и тот — почти всегда пьяный. Труд у ткачих тяжелый. Платили, правда, хорошо, а вот деньги особо девать некуда. Квартир при социализме для одиноких не предполагалось, в магазинах — шаром покати, и оставалась одна дорожка — в ресторан. Дорогие рестораны в те времена были огромные, как спортивные залы. Пили и гуляли ткачихи с размахом, только и там с кавалерами было негусто. Этим и пользовалась наша студенческая компашка, изредка совершая походы «динаму» крутить. «Динама» заключалась в том, что скромные студенты заказывали копеечный салатик и модный тогда кофе-гляссе и ждали, пока музыканты объявят белый танец, и подвыпившие ткачихи рванут приглашать одиноких парней. Дальше все проходило по одному сценарию. Какая-нибудь из ткачих после знакомства приглашала бедного студента присесть за их дамский столик, а потом туда же подтягивалась и остальная студенческая братия. Дамы получали мужское внимание, которого им так не хватало в обыденной жизни, студенты — выпивку и закуску. Все честно! Главное – вовремя и тактично смыться, так как дамы частенько после ресторана требовали «продолжения банкета». В общем, классическая известная девичья «динама», только наоборот. На «динаму» ходили нечасто, — в основном мы, конечно, гуляли на свои, – так уж, перед самой стипендией, когда последний «рупь» в кармане оставался, и нестерпимо выпить хотелось…
     Был у нас в знакомых один парень — Семен. Чернявый рослый крепыш с Южной Украины. Хороший был парень, только вот выпить мог без меры и, если начинал — не мог остановиться и пил до беспамятства. В компаниях он все рюмки считал, и, чтобы не сбиться, спички на стол выкладывал. Норму соблюдал — двадцать рюмок, и все! На «динаму» с нами попал впервые, но все понял сразу. Уже после первого танца по-хозяйски расположился за соседним дамским столиком и благосклонно наворачивал дармовой салат под водочку. Дабы норму соблюсти, спички привычно на стол выкладывал. Но тут промашка вышла. Пока Семен танцевал, выполняя свой долг кавалера, одна из оставшихся за столиком дамочек решила порядок на столе навести, и спички все в коробок прибрала. Семен наш, обнаружив полный коробок, не сильно расстроился и просто начал отсчет сначала. В общем, в конце вечера все наши попытки увести его домой были тщетны. Семен брыкался, мычал и требовал продолжения банкета…
     В общаге появился он только через три дня, ночью, с порога запросил два рубля для расчета с таксистом и выставил на стол бутылку водки и кусок колбасы. Смотреть на него было больно… Видок у него — точно у загнанной собаки. Опухший от пьянства, с дикими глазами, он еле держался на ногах. На следующий день поведал он нам свою страшную историю. В общем, то, что было в ресторане, да и в первую ночь после загула, он, конечно, не помнил. Очнулся уже днем — рядом блондинка пышногрудая. В ресторане вроде брюнетка была, а, впрочем, — какая разница. Стол уже накрыт — водочка, закуска, все как полагается. Выпили, закусили, в постель забрались. Очнулся — вроде ночь на дворе, рядом брюнетка, незнакомая. Семен вроде домой, но брюнетка за стол усадила. Коробка со спичками спасительного с собой не было, да и не до него как-то. Опять в постель забрались. Парень Семен крепкий — долг кавалера в постели выполнял исправно. Проснулся — опять блондинка. В общем, пустили нашего Сему по кругу. На третий день стало не до шуток. Их тут целая общага. Он один, да и пьянка беспрерывная сил не добавляет, так ведь и кони двинуть недолго. За окнами сосны — окраина города, денег ни копейки, куда бежать, не знает. Ночью тихонько встал, пока очередная подруга спит, кое-как штаны натянул. Водку со стола прихватил, да колбасы кусок, и — тикать. Через окно — благо, первый этаж. А вдогонку слышит: «Вернись, Семен!!!»    Часа два такси ловил. Все водилы от него шарахались. В общем, погулял парень крепко. С тех пор на «динаму» Семен больше ни ногой…
 
3

     Еще абитуриентом я с удивлением обнаружил, что в институт вместе со мной поступало несколько человек из моего родного города, и вообще, в институте учится довольно большое количество выходцев с Западной Украины. В основном это были евреи. В российской глубинке отношение к пятой графе, в которой в те времена в паспорте указывалась национальность, было значительно более спокойным, чем на Украине. Национализм на Украине, особенно в западной ее части, был уже тогда, и евреям в вузы путь был закрыт. Евреи, конечно, были совершенно обрусевшими. Про иврит или там идиш знали только понаслышке, лихо пили водку и портвейн наравне с русаками и ничем, кроме фамилий, не выделялись. До сих пор помню, что один из полковников с военной кафедры так и не смог выучить фамилию Шехтер и всегда называл бедолагу-студента «курсант Шахтер». С земляками я быстро познакомился, жили мы все в одной общаге весело, беззаботно и очень дружно.
     Я называл это нашествие выходцев с Украины на вузы российской глубинки внутренней эмиграцией. В родном мне городе Черновцах евреев было очень много, и я воочию мог наблюдать, как зарождались и текли волны эмиграции внешней. Во времена Сталина, да и Хрущева понятия еврейской эмиграции не существовало. При Брежневе, в самом конце 60-х годов, советское руководство вдруг разрешило выезд евреев из страны развитого социализма в страну загнивающего капитализма — Израиль. Что послужило причиной такого странного решения – непонятно. В то время, после войны 1967 года, когда Израиль за шесть дней вдребезги разгромил Египет вместе со всеми его союзниками и легко превратил в металлолом огромное количество советских танков и самолетов, Советский Союз, обидевшись, разорвал дипломатические отношения с Израилем. Похоже, считалось, что желающих выехать в воюющую страну будет немного. Но евреи вдруг очень захотели на историческую родину. Так как выезжать разрешали только к родственникам в качестве воссоединения семей, возник целый подпольный бизнес фиктивных браков. Ивановы, Петровы становились Рабиновичами и Шлеймовичами и осаждали ОВИРы с просьбой отпустить их из самой лучшей в мире страны в самую худшую. Опомнившись, руководство начало травлю желающих уехать. Их с позором исключали из партии, выгоняли с работы и по полгода мурыжили с документами. До сих пор помню, как на комсомольском собрании школы гвоздили позором комсорга школы, у которого родители подали документы на выезд. Комсорг клялся, что в душе он есть и будет комсомольцем, и по приезду в Израиль обязательно вступит в еврейскую коммунистическую партию и будет бороться против израильской военщины. Присутствующий на собрании партийный функционер на полном серьезе предлагал ему отказаться от родителей и обещал материальную и моральную помощь. Поняв, что еврейского Павлика Морозова не получилось, комсорга исключили из комсомола и заодно выгнали из школы. Еще несколько месяцев бывший комсорг болтался по городу, радуясь внезапно свалившимися на него каникулам. В те годы и была дана негласная команда — евреев в вузы не принимать, из органов потихоньку гнать. Вот и потянулись еврейские отпрыски в российскую глубинку, где по старинке все еще принимали в институты без учета пятой графы в паспорте. Большинство из них просто таким образом косили от армии в ожидании, пока их папы не найдут способ приобрести себе родственников за границей. За время учебы я проводил за бугор нескольких своих друзей-евреев. Особенно запомнились проводы Лазаря Зильбермана, по прозвищу Лунь. Лунь, длинный, нескладный, рыжий, с истинно еврейским носом, всегда был очень примерным студентом. Исправно посещал лекции, ровно, без неудов, сдавал сессии и даже гулял как-то осторожно, всегда трезво и расчетливо. И вдруг наш примерный Лунь перестал ходить в институт, а если и появлялся, то отмечался у старосты и сразу линял.
     — Все, значит уже скоро, — решили мы и как-то вечером, зажав Луня на кухне в углу, потребовали, — Колись!
     — Не знаю, когда, — честно признался Лунь, — но папа сказал, что скоро.
     — Ты хоть понимаешь, что это навсегда, что обратного пути нет, что не просто Родину предаешь, ты нас, лучших друзей, покидаешь! — наезжали дружбаны.
     — Понимаю, — грустно вздыхал Лунь.
     — Тогда проводы давай, по полной! — потребовала студенческая братия.
     По слухам, в Черновцах папа Луня был то ли завскладом, то ли завмагом, то есть уважаемым состоятельным человеком. Разработали легенду, что комсорг факультета — гадина — откуда-то пронюхал, что студент Зильберман намерен предать социалистическую Родину, и уже готовит комсомольское собрание, дабы исключить предателя из комсомола и института, и даже договорился с военкоматом, что отщепенца сразу загребут в армию, не дожидаясь очередного призыва. Единственный способ спасения ситуации — задобрить пьяницу-комсорга вместе с его друзьями. Лунь под контролем нашей компашки всю эту чушь выложил папе по телефону. Сто рублей телеграфом мы получили на следующий день. Стол в ресторане ломился. Пьяный Лунь клялся всем в вечной любви и обещал всех нас сделать своими родственниками-евреями и вывезти в капиталистический рай. Сто рублей кончились быстро, но проклятый комсорг был ненасытен. Мы снова сопроводили Луня на переговорный пункт. Следующую сотню мы прогуливали дольше, но и она тоже закончилась.
     — К телефону! — требовала вошедшая в раж команда.
     — Больше не поверит, — ныл Лунь.
     Тогда мы сами дали телеграмму: «Ситуация накаляется зпт вышли еще сто».
     К нашему удивлению, сотка была выслана незамедлительно.
     — Кабак надо менять, — решили мы, — подумают, что студенты банк грабанули, ментов призовут.
     Утром в пивбаре устроили военный совет.
     — Бабки у папы есть, и девать их некуда, с собой ведь не вывезешь, да и кому там нужны, наши рубли, — глубокомысленно рассуждал самый мудрый еврей Миша.
     Лунь плакал пьяными слезами и беспрерывно повторял:
     — Папа меня прибьет. Он ведь дома каждую копейку считает.
     — Не прибьет. Максимум, слегка покалечит, да и то — вряд ли, медицина там денег стоит, это у нас все бесплатно, — успокаивал его Миша.
     В общем, вечером дали еще телеграмму. В ожидании очередной сотки мы снова завалились в кабак, тратя все, что еще пока оставалось. Прошло несколько дней — денег не было. Вечером устроили военный совет. На сухую думалось плохо, решили заслать гонца в магазин. На совете нас осталось четверо — остальные, устав провожать, занялись учебой, ведь на носу была сессия. Денег наскребли из всех карманов на три бутылки водки и закуску. Решили поесть по-человечески. Составили меню: плавленые сырки, консервы рыбные всякие, томатный сок и конфеты. В общем, все, что было в магазинах на то время. Вообще, Лунь предлагал взять две бутылки и побольше консервов, а то вдруг денег не получим, и впереди ожидаются голодные времена, но нас, оптимистов, оказалось большинство. В магазин послали друга Диму из Киева. У того была знакомая продавщица, вдруг еще чего поесть из-под прилавка достанет. Дима появился счастливый:
     — Мужики, представляете, – я по дороге рубль нашел, впервые в жизни. Вот так просто зашел в магазин, а он лежит себе на полу, меня дожидается. Представляете, ведь на целых четыре бутылки хватило и еще на закусь чуть осталось.
     На столе появилось четыре бутылки водки, буханка хлеба и банка майонеза.
     — Бутылка на брата, это по-нашему, по-русски, — констатировал факт еврей Миша.
     Пили тогда действительно по-русски. Сначала наливали по полному стакану, выпивали и ждали, пока ударит по голове, и в животе разольется горячее тепло, а уже потом неспеша закусывали и помаленьку добавляли весь вечер. К ночи водка, хлеб и майонез кончились, но приличной идеи так и не появилось. Были, конечно, предложения якобы сломать Луню руку и послать папе фотографию с рукой в гипсе, или подговорить знакомую девчонку, чтобы она позвонила богатенькому предку и заявила, что беременна от его сына и потребовала бы денег на аборт, или организовать фиктивное письмо из деканата с последним китайским предупреждением об исключении. Но все упиралось в категоричное утверждение Луня:
     — Больше не поверит!
     Все решилось само собой на следующий день. Папа прислал 50 рублей и телеграмму: «Забирай документы зпт выезжай срочно». После покупки билетов еще оставалась весьма приличная сумма, на которую мы и организовали очередной и уже точно последний банкет в общаге. Пьяненький Лунь торжественно раздаривал друзьям свое имущество.
     — Пусть даже татары не говорят, что евреи жадные, — завершил раздачу подарков Лунь, вручая свой изрядно поношенный полушубок татарину Толику. Раздал все. Уезжал он с одним маленьким портфельчиком. В последнюю минуту на вокзале мудрый Миша со словами:
     — Там зимы нет, там шапки не носят, — снял с Луня его гордость — модную замшевую шапку — и взамен напялил лыжную шапочку с крупными буквами «СССР».
     Через несколько месяцев от Луня пришло письмо с иностранным штемпелем. В конверте была только фотография, на которой Лунь в белоснежном костюме обнимал пальму на берегу синего моря. Письма не было.
     — Письмо гэбэшники вытащили, — решил мы.
     Говорят, что потом Лазарь перебрался в Штаты, где и живет до сих пор. Я его с тех пор больше не видел.
 
4

     Белый костюм с фотографии Лазаря не давал спокойно спать татарину Толику. Вообще-то он был или Тимур, или Тагир, но у нас на курсе сразу стал Толиком. Про свою мечту Толик говорил при каждом удобном и неудобном случае. Парень он был хороший, добрый, но маленького роста, страшноватый и у девушек успехом не пользовался. Из всей нашей компании он единственный в городе невест умудрялся оставаться девственником, над чем мы частенько подсмеивалась. Белый же костюм, в его представлении, должен был стать пропуском в настоящую жизнь, полную сексуальных приключений. И вот к его совершеннолетию, скинувшись в общий котел, мы решили подарить Толику настоящий белый костюм. Найти такой в ивановских пустых магазинах было невозможно, и мы заказали его в швейной мастерской. При этом подклад в мастерской был только черный и красный, пуговицы черные или малиновые. Мы выбрали красный подклад и малиновые пуговицы. В день рождения под громкие аплодисменты и крики «Ура!» вручили мы торжественно наш общий подарок. С размером слегка не угадали — шили же без примерок, на глазок. Пиджак получился слегка мешковатым и рукава длинноваты.
     — Это сейчас крик моды, — убеждали мы Толика, — а рукава очень модно подворачивать.
     В доказательство притащили журнал «Советский экран», где и отыскали фотографию какого-то зарубежного актера в пиджаке с закатанными рукавами. Правда, журнал был пятилетней давности, но обложку предусмотрительно оторвали и Толик об этом не узнал. Именинник был счастлив и выложил на банкет всю свою заначку. Отметить решили с размахом в комнате для занятий. Вообще студенческое общежитие тех времен, построенное по стандартному проекту, представляло собой воинскую казарму, поделенную на комнаты-клетушки, с одним большим туалетом и кухней в конце коридора на каждом этаже. В клетушках стояло по 4 кровати, платяной шкаф, 2 тумбочки и стол. Еще были комнаты для занятий, где стояли столы в два ряда и стулья. Вот в такой комнате и решено было отпраздновать великое событие. Часть столов вытащили в коридор, остальные поставили в ряд. В центре напротив дверей усадили героя. Толик в белом костюме сверкал своими малиновыми пуговицами, как кремлевскими звездами. На столе было целое продовольственное изобилие. Пригласили девчонок со второго этажа, те нажарили картошки, принесли настоящие скатерти и красиво накрыли стол. В магазине скупили весь скромный социалистический ассортимент, кто-то притащил соленые огурцы, домашнее сало. Кроме водки купили для девчонок портвейн «777» и вино под названием «Солнцедар». «Солнцедар» был истинным социалистическим творением.      Темно-красного цвета крепленое вино продавалось в трехлитровых банках, имело странный, не очень приятный вкус, но было самым выгодным в перерасчете рубль на градус.
     Банкет получился на славу! Весть о шикарном белом костюме быстро облетела общагу, и во время банкета то и дело кто-нибудь заглядывал на огонек. Толик важно вставал, принимая поздравления и комплименты, и выпивал с каждым из заглянувших. Водка и портвейн очень скоро кончились, и народ перешел на «Солнцедар». Комната уже не вмещала всех гостей, банкет плавно переместился в коридор, там установили магнитофон и устроили танцы. В коридор вышел и именинник. Страшный коктейль сделал свое дело. Толика мотало от стенки к стенке, при этом он пытался танцевать и одновременно петь татарские песни. «Солнцедар» вскоре запросился наружу, и именинника увели блевать в туалет. После чего уложили спать в его комнате. При этом пиджак снять он так и не дал. Общага же гуляла до утра. Ночью кто-то снял с Толика туфли и оставил ими четкие следы на стене и на потолке его комнаты. Первое, что увидел Толик утром — следы собственных ботинок на потолке, второе — это пиджак, который вчера еще был белым.        Мятый, весь в пятнах от «Солнцедара» и еще чего-то непотребного, костюм представлял собой страшное зрелище. Слегка поехавшую после этого татарскую крышу пришлось срочно лечить пивом.
     — Стирать бесполезно, этой гадостью впору заборы красить, надо в химчистку везти, — сказал всезнающий Миша.
     После советской химчистки пятна почти ушли, но подклад изрядно полинял, и пиджак принял грязно-розовый цвет. Толик после этого его больше ни разу не надевал. Самое интересное, что костюм все-таки сделал свое дело. Во время банкета Толика заприметила татарочка с соседнего факультета, и вскоре наш герой стал полноценным мужчиной.
 
5

     Был в нашей компании один совершенно удивительный парень — Олег. Мой земляк из далекого города Черновцы, но, в отличие от большинства моих черновицких сокурсников, абсолютно русский. С первого взгляда казалось, что Олег ничем особенным от нас всех не отличался. Чуть выше среднего роста, с темно-русыми волосами и серо-голубыми глазами, он никоим образом не мог считаться особым красавцем, но каким-то невероятным образом мгновенно притягивал к себе и очаровывал слабый пол. От него исходила какая-то необыкновенная аура. Девушки в его присутствии таяли и смотрели на него, как кролики на удава. Олег же отвечал им взаимностью. Количеству его любовных похождений мог позавидовать любой Казанова. Надо сказать, что хоть Иваново и действительно был городом невест, но большинство из них были простые деревенские девчата, приехавшие в город из соседних сел и деревень и работающие на огромных ткацких предприятиях города. Ткачихи проживали в высотных общежитиях на окраинах города, называемых в народе «бабохранилищами», и со студенчеством почти не пересекались. Объектами же наших любовных приключений были студентки нашего энергоинститута, текстильного института и, иногда, университета. Знакомились чаще всего в студенческих кафе и ресторанах. Во время этих походов Олег неизменно умудрялся очаровать какую-нибудь «студенточку», и через денек-другой она появлялась вечером в нашей общаге, а уходила уже утром. Иногда он знакомился в трамвае или просто на улице. Для него это был какой-то своеобразный вид спорта, чем-то схожий с охотой или рыбалкой. Он не считал количество, не особенно гнался и за качеством, его увлекал сам процесс соблазнения… Все романчики Олега заканчивались так же быстро, как и начинались, но при этом все оставались довольны. По крайней мере, я ни разу не видел, ни слез, ни сцен расставания. Все было красиво и весело.
     Нравы в те времена были строже нынешних — сексуальная революция еще не пришла в нашу страну. Большинство девушек берегли себя для большой и чистой любви и не поддавались на чары Олега, но Олег всегда угадывал ту, которая была готова к легким любовным приключениям.
     — Больше товаров хороших и разных! — повторял он известные слова тогдашнего правителя Леонида Ильича Брежнева.
     Пропускной режим в нашей общаге был достаточно строгим, чужих пускали по документам и только до одиннадцати вечера, но Олег сумел очаровать всех вахтерш, и они закрывали глаза на его ночных посетительниц. Все, кроме одной. Старая вредная карга тетя Паша, обиженная когда-то в молодости несчастной любовью, ненавидела всех мужиков сразу, а Олега особенно. Когда она была на вахте, провести мимо нее гостью было невозможно. Несколько раз, натыкаясь на непроходимый кордон, Олег каким-то чудом уговаривал, упрашивал свою пассию, и она послушно лезла к нему в комнату на второй этаж по пожарной лестнице. Зрелище было увлекательное. Внизу двое друзей подсаживали девчонку на высокую первую ступеньку лестницы, вверху Олег принимал ее в открытое окно. Девушка в парадном платье, модных туфлях, обдирая колготки, лезла вверх по ржавой лестнице к своему счастью.
     Без ложной скромности скажу, что я тоже, не без успеха, иногда участвовал в любовных похождениях вместе с Олегом. Молодая кровь бурлила в наших жилах, гормоны требовали приключений. До количества Олеговых пассий мне было далеко, но я больше упирал на качество. К чести сказать, мы ни разу не соперничали. Если мне девушка нравилась, Олег благосклонно, по-дружески, уходил в сторонку.
     Как-то вечером сидели мы с ним на пару в общаге. До стипендии оставалось еще несколько дней, в кармане побрякивали скромные копейки. Ходить на «динаму» для раскрутки ткачих в ресторане не позволяла наша несколько повзрослевшая гордость, а все подружки про нас забыли. В общем, скукотища, да и только.
     — Все это надоело, — сетовал Олег, — блондинки, брюнетки, ноги длинные или короткие, грудь больше или меньше — все одно и то же. Вот негритянку бы или мулатку…
     — Ну да, — вторил ему я, — мечта любого советского диссидентствующего интеллигента — съездить в Америку и переспать там с негритянкой. Америка, похоже, нам в жизни не светит никогда, а вот двух молодых негритянок я тут как-то в городе видел.
     — В Иванове — негритянок? Откуда они в этой дыре? — удивился Олег.
     — Так ведь интернат здесь есть, интернациональная школа детей коммунистов. Их здесь со всего мира подбирают. У кого родителей посадили или вовсе кокнули за идеалы коммунизма, — отвечал я, — в основном совсем дети, конечно, но этим двум негритоскам лет по 20 на вид.
     — Надо брать! — оживился Олег. — Стипуху получаем, и вперед!
 
6

     Интершколу мы нашли не сразу. Власть особо не распространялась о наличии этого учреждения. В телефонном справочнике такого учебного заведения не значилось, в городской справке сказали, что ничего не знают. В общем, интернат как бы есть, но вроде его и нет. Но не тут-то было! Дружил я в то время с сыном начальника отдела кадров КГБ города Сережей Морозовым. Серега парень был мировой, и погулять мастак, и выпить не дурак, но имел одно от нас отличие — учиться он не любил, не хотел и потому этого не делал. Иногда он появлялся на лекциях ради приличия. Вместо конспекта рисовал в тетрадке пистолеты, самолеты и девчонок с большими сиськами. Когда приходило время экзаменов, он всегда заходил в аудиторию последним и всегда выходил с неизменным трояком. Все преподаватели знали: путь Морозова после института уже определен — высшая школа КГБ, а там начертательная геометрия, высшая математика и прочая премудрость ни к чему, да и из серого дома, то есть с местной Лубянки, каждый раз перед сессией звонили и настоятельно просили не мучить зря будущего защитника интересов государства. Морозов, как истинный отпрыск комитетского большого начальника, особо к себе никого не подпускал, но я с ним близко подружился еще на практике в колхозе и был уверен, что он нам поможет. В то время Сергей был начальником комсомольского оперотряда города. Оперотряд был наделен широкими полномочиями по охране правопорядка и состоял в основном из сыновей комитетчиков и ментов. Вечером, прихватив бутылку «Столичной», появились мы с Олегом в штабе оперотряда. За большим дубовым столом под портретом Дзержинского гордо восседал сам Серега. Справа от командира красовался огромный стальной сейф, у стены стоял хоть и потертый, но настоящий кожаный диван, в углу — литая чугунная раковина-умывальник в стиле ретро на высокой тумбочке, а рядом в том же стиле этажерка, на ней красовался электрический самовар и чайный фарфоровый сервиз. На стене в ряд висели почетные грамоты от горисполкома, МВД и КГБ за большой вклад в дело охраны правопорядка. В общем, все было солидно и серьезно.
     — «Столичная» — это хорошо! — одобрительно кивнул нам командир, — но придется подождать немного. В текстильном институте сегодня дискотека, так что я при исполнении. Вон, чайку пока попейте!
     — Мы подождем, дело у нас к тебе, — сказал я и попытался набрать воды в самовар в кране умывальника. Воды в кране не было.
     — Воду в туалете наберешь, и не вздумай плюнуть в эту раковину, это — наша «священная корова», мы ее в горсовете выпросили и два дня потом с хлоркой мыли, — сказал Серега.
     Смысл его слов я понял через несколько минут. В штаб оперотряда привели очередного нарушителя, который пытался пронести на дискотеку бутылку портвейна, но был задержан бдительными оперативниками. Серега встал и с высоты своего двухметрового роста грозно зарычал:
     — Значит так, составляем протокол, и в камеру его, пусть до утра посидит, подумает!
     — Не надо в камеру и протокола не надо, я больше не буду, — слезно умолял напуганный нарушитель.
     Порычав еще минут пять, грозный командир милостиво отпускал нарушителя, но перед этим заставлял его собственноручно открыть бутылку и вылить содержимое в раковину, расправляясь таким образом с «зеленым змием». За час, пока мы с Олегом пили чай на диване, в штаб привели еще человек пять с разного вида бутылками. Каждый раз процедура допроса и уничтожения спиртного повторялась вновь.
     — На сегодня все, рейд закончен, — наконец сказал Серега, закрыв дверь на ключ.
     В штабе остались только мы с Олегом и щупленький паренек небольшого роста в очках.
     — Мой начальник штаба — Роман, отец у него начальник МВД города, — представил парня Сергей.
     Сергей с Романом открыли тумбочку под раковиной и выкатили из нее металлическую емкость. В емкости булькала смесь из тех самых «уничтоженных» бутылок.
     — Специально на заводе по моим чертежам из нержавейки варили, сорок пять бутылок входит, — гордо сказал Серега.
     Емкость на самом деле была выполнена профессионально. На специальной высокой тележке на колесиках, с приваренными по бокам ручками, она легко перемещалась в любое место кабинета. Сверху было сделано съемное горлышко с пробкой и уплотнением под шланг от раковины, у дна емкости врезан небольшой кран. Оставалось только подставить под кран стакан и «священная корова» выдавала живительный коктейль.
     — Да, три года института, и вот результат, — подумал я.
     — Сегодня улов небольшой: три бутылки портвейна, две сухого и две чекушки водки, а вот в праздники бывает, что и полную наливаем, — гордо сказал Серега.
     — Под такой коктейль закуски бы, — заметил Олег.
     Серега кивнул, открыл сейф, достал из него металлический ручной фонарь.
     — Через несколько минут были готовы два акта. В первом значилось, что при проведении оперативных мероприятий был утерян ручной фонарик стоимостью три рубля пятьдесят копеек, во втором, — что в хозяйственном магазине для оперативных целей куплен ручной фонарик стоимостью три рубля пятьдесят копеек. Акты были тут же подписаны командиром и начальником штаба и аккуратно уложены в сейф, а из сейфа извлечены три рубля с полтиной.
     — Сгоняй в магазин, и пусть не жадничают — гости у нас, — попросил Романа Сергей.
     Через несколько минут Роман вывалил на стол уже аккуратно порезанную копченую колбасу, сыр, пару банок шпрот, коробку конфет, болгарские маринованные огурчики. В общем — все то, что никогда свободно не появлялось на прилавках тогдашних магазинов и о чем обыкновенный обыватель мог только мечтать. Начали с нашей «Столичной», потом в ход пошел коктейль. Под коктейль я и рассказал о нашей мечте.
     — Ну, вы даете! В Иванове негритосок найти? Это вам не Африка и не Америка. Ну, есть такая интершкола, но ведь там дети, — веселился Серега.
     — Сам в городе двоих великовозрастных видел, лет по двадцать, не меньше! — клялся я.
     — А вообще, идея — класс! Я бы тоже хотел настоящую негритянку, а лучше — мулатку, — оживился Роман, — а то все ткачихи попадаются.
     — Адрес — это не проблема, только туда не попасть. Я знаю — там девчонки из универа практику проходят, так им пропуска месяц через ведомство отца оформляли. Там свой куратор от комитета, зануда еще тот, — сказал Серега.
     В общем, решили, что начать надо со знакомства с университетскими девчонками-практикантками. А через них уже все выяснить. Может, те негритянки мне просто в эротическом сне приснились?
    Серега позвонил куда-то, сказал пароль, и через минуту у нас был точный адрес интершколы и даже телефоны директора и проходной.
     Прощались мы глубоко за полночь. В емкости еще булькало, но пить уже не было сил. Помню, мы долго обнимались, Роман клялся в вечной дружбе и обещал решить любую проблему, если там за пьянку менты прихватят или еще что. Я зачем-то все просил показать ту самую камеру, которой грозился Серега. Выяснилось, что камеры как таковой нет, а есть чулан, где хранится переходящее знамя.
     — Но славное красное знамя обосрали проклятые мыши, и теперь его надо стирать, — прояснил ситуацию сильно пьяненький Роман.
     — Вы только возраст у негритянок сначала спросите, — в конце строго предупредил Серега, — если 18-ти лет нет, лучше не рисковать. Это статья — за развращение малолетних, да еще иностранных подданных, тут никакие наши связи не помогут.
     В общагу мы ехали в вызванном Романом ментовском уазике — в кабине для арестованных, за решеткой и металлическими дверями. Те 15 минут в клетке за решеткой мне совсем не понравились, и я надолго запомнил последнее предупреждение Сереги.
 
7

     Интершкола находилась на окраине города за высоким забором. На проходной сидел охранник в милицейской форме с непроницаемым лицом цербера. По его виду было понятно, что говорить с ним не просто бесполезно, но и опасно. Мы решили устроить засаду и дождаться студенток-практиканток из универа, а потом уже, получив подтверждение, выходить на негритянок. Через проходную иногда проходили люди, в основном преподаватели и обслуживающий персонал. Было холодно. Только что выпал первый снег. Зимние ботинки у меня были старые, давно потерявшие товарный вид, поэтому, в предвкушении возможного знакомства, я надел модельные туфли и очень быстро замерз. Прыгая, как заяц, чтобы согреться, я проклинал всех негритянок и мулаток на свете и умолял Олега бросить эту затею, но мой друг был неумолим. Наконец из проходной вышли две молодые девушки в очках и скромных пальтишках. Мы незаметно проводили их до трамвая и уже там, как бы случайно, познакомились. Девушки действительно были из университета, учились на инязе, а в интершколе проходили преддипломную практику. Мы пустили в ход все свое мужское обаяние, и через несколько минут они уже весело смеялись над нашими шутками и даже пригласили нас к себе в общежитие на чай. За чаем мы аккуратненько выяснили, что великовозрастные негритянки мне не приснились. Действительно, в школе учились две переросшие школьный возраст совершенно черные девушки из далекой братской Анголы. Там шла гражданская война, родители были коммунистами, а бедные девчонки не успели вовремя получить у себя школьное образование. Выяснили мы также, что в город их выпускают очень редко, и для выхода в люди нужно специальное разрешение директора.
     Вечером, взяв ящик пива, мы устроили военный совет. Задача была сложной — требовался мозговой штурм. Пиво не помогало, идей не было никаких. Ящик уже подходил к концу, когда к нам в комнату зашел комсорг факультета. Всегда прилизанный и официально одетый, комсомольский вожак явно метил в партию и иногда казалось, что он даже спал в костюме и галстуке с комсомольским билетом в обнимку. Комсорг объявил, что на праздник — день энергетика — в институте будет проходить конкурс художественной самодеятельности, и ему сам декан лично поручил подготовить достойный номер от факультета.
     — Поэтому вы, как хотите, милые мои, но если стипендию на будущий семестр хотите иметь с вашими-то неизбежными трояками, то учитесь хотя бы петь или плясать, — короче, от вас требуются таланты.
     Идея родилась почти мгновенно.
     — Будет тебе номер, — сказал я, — целый театр тебе устроим, только помочь придется в одном деликатном деле.
     Через час уже был готов сценарий целого театрального представления, где часть действия происходила в Анголе. В далекой африканской стране недавно произошла социалистическая революция, шла гражданская война, Куба послала туда несколько тысяч своих коммандос, а Советский Союз помогал ангольским коммунистам оружием и специалистами. В общем, все в тему и вполне патриотично. Главные роли в спектакле играли мы с Олегом и, для чего все и затевалось, — две негритянки. Предварительный сценарий показали комсоргу:
     — Все это хорошо, только где вы в Иванове негритянок возьмете?
     Мы ему рассказали, где водятся негритянки.
     — Сложно очень, — может, своих покрасим, у меня и вакса черная есть, — предложил комсорг.
     — Нет! — твердо сказал я, — Все должно быть по-честному. Ты нам организуй письмо от парткома с просьбой на имя директора интершколы, а мы остальное решим.
     Парторг прочитал сценарий, долго смеялся над нашей идеей, но письмо подписал. Правда, потребовал, чтобы окончательный текст мы согласовали в парткоме.
     — Творчество творчеством, а линия партии — впереди всего, — сказал он.
     С письмом мы пришли в штаб к Сереге с Романом. «Священная корова» на этот раз была пустой. Пили чай из самовара с баранками, правили сценарий, расписывали роли, выдумывали новые шутки. В общем, получилась истинно русская литературная вечеринка с ангольским уклоном.
     — Обещать не буду, но отец у меня мужик с юмором, постараюсь уговорить. Он недавно генерала получил, настроение хорошее, — сказал Серега и забрал сценарий.
     Прошла неделя, мы уже почти похоронили идею спектакля, но Серега неожиданно появился у нас в общаге и торжественно вручил наше письмо. В левом верхнем углу была надпись: «Оказать содействие» и ниже размашистая генеральская подпись. Сценарий подвергся безжалостной цензуре куратора от КГБ. Самые острые и смешные фразы были зачеркнуты, похоронил цензор и финальную сцену спектакля. А вместо Анголы появилась Куба.
     — Нет официально наших военных в Анголе. Кубу и то с трудом отстояли, — оправдывался Серега.
     — Хотят Кубу — будет им Куба, главное, негритянок оставили, — сказал я.
     — В интершколе уже в курсе, артистки готовы, — заключил Серега и дал нам телефон для связи.
 
8

     На следующий день состоялось наше знакомство и первая репетиция. Негритянки были самые настоящие — черные, как смоль, с огромными глазами и розовыми ладошками. Одна, постарше, Катрин — с крупными женскими формами — была слегка похожа на шимпанзе и даже ходила как-то вразвалочку. Вторая, Жаклин, наоборот, — высокая, стройная с длинными ногами и детскими наивными глазами. В общем, больше товаров хороших и разных!
     Репетировать начали сразу в актовом зале института. Это был вполне себе театральный зал мест на двести со сценой и занавесом. В первый же день выяснилось, что девушки хорошие, милые, веселые, но театральных способностей нет никаких. Да и русский язык знали они в одну сторону, то есть, понимать понимали, но говорить могли только «товарищ», «хорошо» и еще: «давай, покурим» и «давай, споем». Монологи вообще оказались слабым местом — учить слова никто не хотел, в зале был один микрофон на всех — провал был неминуем. Я не спал ночь. Решение пришло под утро, оно было простым, как и все гениальное. Я просто решил записать все монологи вместе с музыкой на магнитофон и запустить все через динамики во время спектакля. Артистам просто надо было открывать вовремя рот. В общем, сделать то, что в сегодняшнем шоу-бизнесе называется «фанерой». День ушел на запись фонограммы, зато дальше дело пошло много быстрее. Правда, во время репетиций наши артисты не всегда рот вовремя открывали, но от этого было только прикольнее. Серега с Романом помогли достать реквизит, и через три дня все было готово. Вечерами после репетиций пили чай в подсобке и учили негритянок русским пословицам и поговоркам. Выходцы из Анголы долго не могли понять, почему в спектакле Куба, а не Ангола.
     — Конспирация, — пояснял я, — подполье, у нас в стране все в подполье: и мясо, и колбаса.
     Про мясо и колбасу девушки не понимали, но слово конспирация им было знакомо. Потихоньку шло сближение, и девушки уже смотрели на нас с некоторой нежностью. Как-то само определилось, что большая Катрин была расположена больше к Олегу, а худенькая Жаклин — ко мне. Мы не форсировали события и решили: если все получится, то отлично, если нет — ну и так хорошо.
     Наконец наступил День энергетика. Зал набился битком. Студенты сидели на ступеньках и стояли в проходах, на первом ряду в жюри восседали деканы и сам ректор. Наши конкуренты пели частушки, танцевали русские народные, читали стихи, но зал ждал нашего выступления. По институту уже прошел слух о необычном спектакле с участием настоящих негритянок.
     Пришла и наша очередь.
     На сцену, слегка покачиваясь, с пьяненькой песней и с полупустой бутылкой портвейна в обнимку вышли мы с Олегом.
     — Хорошо погуляли, — прозвучала моя первая реплика,
     — Отлично, — отвечал Олег, — завтра с утра к черту институт, идем в пивбар.
     Навстречу нам появляется комсорг:
     — Опять пьянка, лекции прогуливаете, вот исключат вас за прогулы из института!
     — Не каркай, иди учись, зануда, мы спать пойдем, — нам завтра снова в бой, пивбар ждет!
     С песней «Снова в пивбар пойдем мы вместо лекций…» — уходим со сцены.
     Медленно гаснет свет. Разноцветные огоньки прожектора бегают по сцене. Темнота. Медленно включается свет, в разных концах сцены уже стоят два стола. Над одним надпись «Деканат», за ним сидит Роман в огромных роговых очках, над вторым — «Военкомат», там сидит Серега в офицерском кителе и фуражке, весь в ремнях и с кобурой на боку. Около деканата стоим мы с Олегом, вид у нас помятый, волосы взъерошены. Декан Роман встает, берет со стола лист бумаги и громким голосом читает:
     — Приказ! За постоянные прогулы лекций и текущую неуспеваемость отчислить из института студентов Иванова и Петрова и передать их в военкомат.
     Мы понуро переходим к следующему столу. Из-за стола встает Серега и с высоты своего двухметрового роста тоже читает приказ:
     — Бывших студентов Петрова и Иванова призвать рядовыми в Красную армию и направить для выполнения интернационального долга на Кубу для защиты братского кубинского народа от американских агрессоров.
     Гаснет свет, слышны звуки взрывов и автоматных очередей. Наконец, зажигается прожектор, на сцене мы с Олегом в гимнастерках, черных беретах, с приклеенными черными бородами из покрашенной тушью ваты. В руках у Олега большой кубинский флаг, нарисованный на листе белого картона и прибитый на ручку от швабры. У меня руках учебный макет автомата Калашникова, взятый под расписку на военной кафедре. На заднем плане две нарисованные пальмы и большая надпись «Куба». На сцену строем во главе с Серегой выходят шесть таких же, как мы, бородатых кубинских коммандос: в гимнастерках, беретах и с автоматами наперевес. Команда выстраивается сзади нас. Все вместе мы маршируем на месте. Из динамиков звучит известная тогда песня в исполнении Муслима Магомаева «Куба любовь моя — остров зари багровой». Мы все, как можем, хором подпеваем.
     Сыграть кубинских коммандос мы уговорили наших друзей с Украины, и большинство из них были евреи. Потом весь факультет весело шутил, что главный антисемит Серега Морозов, по заданию отца из КГБ, собрал всех евреев факультета и повел их в смертный бой против американского империализма. Правда, с песней слегка постановщики напутали, петь надо было «Хава нагила».
     И вот он, бой — на сцене мигает свет, раздаются звуки выстрелов и взрывов. Вся наша команда отстреливается от воображаемого противника за кулисами. Олег высоко поднимает флаг и кричит:
     — Но пасаран! Они не пройдут! — и тут же падает, раненый вражеской пулей. Серега выхватывает пистолет из кобуры:
     — Вперед, в атаку, за Родину, за Кубу!
     Бородатые еврейчики-коммандос вслед за своим командиром покидают сцену, стреляя на ходу в невидимого противника. Я пытаюсь помочь Олегу встать, но не могу. И тут наконец на сцене появляются наши негритянки. В гимнастерках, беретах, с сумками через плечо, на которых красовались большие красные кресты, и с носилками цвета хаки. Зал взорвался аплодисментами. Ошарашенные столь теплым приемом девушки несколько секунд просто стояли на сцене и кланялись публике, приложив ладошки к сердцу. Наконец, вспомнив, зачем они сюда пришли, девушки вместе со мной погрузили Олега на носилки, и мы под аплодисменты понесли его со сцены. При этом Олег не выпускал из рук флага…
     Уже через несколько секунд мы вновь вчетвером появились на сцене. У Олега перевязана бинтами голова, грудь и еще нога. Бинты были все в кровавых пятнах, на которые ушла почти банка вишневого варенья. За талию Олега бережно поддерживала Катрин.
     — Дорогая Катрин, — с пафосом заговорил Олег, — ты спасла мне жизнь, я люблю тебя и, как честный человек, хочу на тебе жениться.
     — Я согласна, любимый мой герой, — отвечала Катрин на ломаном русском языке с сильным акцентом, – я буду любить тебя всю жизнь. У нас будет много сыновей, и все они будут герои, как и ты, они тоже будут бороться за свободу нашей любимой Родины.
     — У меня теперь тоже есть герой, мы вместе поедем в Россию, — говорит Жаклин, — Мы будем учиться там в институте, а потом вернемся на Кубу и будем вместе строить здесь социализм.
     — Я всегда буду с тобой, дорогая Жаклин, — говорю я и обнимаю ее за плечи.
     На сцене появляется командор Серега вместе со своими бойцами. В руках у него большая книга. Жаклин достает из своей санитарной сумки белую фату, сделанную из тюлевой занавески, и надевает ее на голову подруги. Я достаю из кармана бумажную гвоздику и прикалываю ее Олегу на грудь. Серега открывает книгу и торжественно читает:
     — Именем Кубинской народной республики объявляю вас мужем и женой.
     Олег с Катрин обнимаются, при этом Катрин буквально душит Олега в мощных объятиях. Звучит марш Мендельсона. Коммандос кричат троекратное «Ура!» Закрывается занавес.
     Вот такой идейно-политический театр абсурда и апофеоз международного интернационализма! Вообще-то по сценарию планировалась другая заключительная сцена, где мы с Олегом просыпаемся утром и понимаем, что это был всего лишь страшный сон про армию и про Кубу, который одновременно приснился нам обоим. В ужасе мы решаем больше не прогуливать и даем по этому поводу торжественную клятву, что-то вроде:
     — Лекции не пропускать, учиться на пять, водку не пить, науку любить!
     При этом на сцену должны выйти наши друзья, уже в штатском и с плакатами: «Все на лекции! Позор прогульщикам!», «Сдадим сессию на пять — потом пойдем гулять!», «Кто науки грызет, тот в армию не попадет», «Помни — наш военкомат каждому студенту рад!». В финальной сцене были и наши негритянки, которые приехали в Советский Союз учиться и уже в реальности стали нашими подругами. Все было ну очень красиво, но безжалостный цензор от КГБ наступил на горло счастливому финалу. На полях цензор написал:
     — Советский студент не должен бояться службы в армии, а тем более исполнения интернационального долга.
     Отсутствие желанного для героев финала не испортило общего впечатления. Зал аплодировал стоя. Артистов на бис вызывали дважды. Это представление еще долго вспоминали наши сокурсники, и даже преподаватели, похихикивая над нашими зачетками:
     — Ну-ну, коммандос, герои наши…
 
9

     Но вернемся к реальному финалу этой истории. Пока комсорг получал от ректора заслуженные поздравления и грамоту за первое место, мы уже пили вместе с Серегой и Романом шампанское за кулисами. Растроганные девушки чуть не плакали и называли меня и Олега не иначе как «мой герой». В институте дальше была дискотека, но мы решили продолжать праздновать у нас в общаге. Подруг долго уговаривать не пришлось. Благо, общага была рядом, и через несколько минут мы уже были на проходной. И тут нас ждал страшный облом. На вахте дежурила неумолимая страшная тетя Паша:
     — Наших девок им мало. Чернильниц приволокли, — захрипела тетя Паша и грудью встала на проходной. Не помогли ни наши уговоры, ни командирское удостоверение Сереги. Тетя Паша только хрипела свое:
     — Не пущу! Через мой труп! Креста на вас нет, охальники окаянные!
     Столько усилий, гениальная идея, безупречное ее воплощение и такой облом, ну не по пожарной же лестнице негритянок на второй этаж тащить! В общаге даже первый этаж был высокий, просто так не залезешь.
     — Ведите их во двор, я все решу, — убежденно сказал Серега.
     Олег с Романом увели девчонок на задний двор, мы с Серегой зашли в общежитие. Серега по звуку вычислил комнату на первом этаже с окнами во двор, где в тот момент явно отмечали День энергетика, и требовательно постучал в дверь. Дверь наивно открыли без вопросов. За столом сидела веселая компания первокурсников.
     — Комсомольский оперотряд города, — показал удостоверение Серега, — у нас здесь оперативное мероприятие.
     Через минуту жильцы комнаты под командованием Сереги уже сооружали во дворе под окном этажерку из стола и стульев. По этой этажерке с комфортом и были доставлены в комнату наши подруги. При виде настоящих негритянок первокурсники только ахали от восторга и помогали, как могли.
     — Никому ни слова, это государственная тайна, — строго сказал Серега напоследок, и мы всей компанией по боковой лестнице спокойно поднялись к себе на второй этаж. В нашей комнате нас уже ждала вся наша еврейско-кубинская артистическая братия. Стараниями Сереги с Романом был накрыт совершенно буржуйский стол: шампанское, водка, коньяк, бутерброды с копченой колбасой, конфеты, шоколад и даже почти экзотические в те времена апельсины. Такого изобилия студенческая социалистическая общага не видела с рождения. Друзья говорили красивые тосты, девушки пили шампанское, праздник удался. В какой-то момент вспомнили про женитьбу на нашем представлении, и надели на Катрин ту самую фату, а Олегу прикололи белую гвоздику.
     И тут я произнес заранее припасенный тост-анекдот:
     — Змей Горыныч женился на Василисе Прекрасной, уговорил и женился. Наступила первая брачная ночь, а она ему не дается.
     Пришел Змей к Бабе Яге. Так, мол, и так, женился честь по чести, а она не дается.
     — Так ведь все просто, — отвечала Баба Яга, — друг твой, Кащей Бессмертный, замок строит, — выбери на стройке досочку потолще, сороковочку, по балде ее стук, и она твоя.
     — Не могу я так, жена она мне, люблю я ее, — говорит Змей.
     — Ну, тогда все сложнее. В тридевятом царстве, в тридесятом государстве растет трава-мурава. Вот принесешь мне траву-мураву, я тебя научу, как дальше быть.
     Полетел Змей Горыныч в тридевятое царство, тридесятое государство. По дороге с всякими врагами сразиться пришлось, чуть голов своих не лишился, но траву Бабе Яге принес.
     — Ну что, Яга, как дальше быть?
     — Вот теперь берешь эту траву, складываешь в спальне под кроватью и поджигаешь, — говорит баба Яга. – Василиса спросит: — А что у нас там в спальне дымит, Змеюшка? А ты ей и скажешь — пойди, посмотри, Василисушка. Василиса в спальню зайдет, у кровати наклонится, и тут ты ее сзади по балде досочкой-сороковочкой стук — и она твоя.
     И с этими словами я вытащил из шкафа и торжественно подарил Олегу доску, перевязанную бантиком с надписью «досочка-сороковочка». Не знаю, поняла ли смысл анекдота Катрин, но смеялась она вместе со всеми дружно и весело. Выпив еще по одной за здоровье жениха и невесты, гости вежливо засобирались на дискотеку. Хозяева не возражали. Через несколько минут, прихватив с собой апельсины и шампанское, мы с Жаклин покинули молодых и перебрались в соседнюю комнату. Жаклин была пьяненькая от шампанского, смотрела на меня влюбленными глазами и беспрерывно повторяла:
     — Очень хорошо! Мой герой!
     И тут я вспомнил слова Сереги про возраст.
     — Сколько тебе лет, солнышко? — спросил я.
     — Семнадцать, — ответила Жаклин, — восемнадцать весной будет.
     Перед моими глазами возникла та самая гремящая ментовская машина с решетками.
     — Да уж, если что не так, то Кубой не отделаться, — подумал я.
     Мы так и просидели остаток вечера, прижавшись друг другу. Жаклин что-то лепетала, мешая русские и португальские слова, а я гладил ее по кучерявой головке и думал:
     — Ничего, какие наши годы, вот весной восемнадцать отметим...
     Ближе к одиннадцати в дверь тихонько постучали. Это были Серега с Романом.
     — Пора, — сказал Серега, — девчонок в интершколе потеряют.
     Постучали и в соседнюю комнату. Олег с Катрин долго не открывали, потом вышли, веселые и взъерошенные. Похоже, для них возраст не стал помехой. Роман снова оказался на высоте, и до интерната нас отвезли в ментовском «жигуленке» с мигалкой и без решеток.
     Через несколько дней наших негритянок перевели на подготовительные курсы в институт имени Патриса Лумумбы, и они уехали в Москву. Больше мы их никогда не видели…
     Иногда вечерами мы с Олегом вспоминали наших милых чернокожих подруг и ностальгически пускали мужскую скупую слезу.
     — Эх, Катрин бы сюда, — говорил Олег.
     — И Жаклин, ей ведь уже восемнадцать исполнилось, — вторил я.
     В конце концов Олег влюбился в обыкновенную, совершенно русскую девушку с соседнего факультета, очень милую и добрую. Они поженились, и он увез ее навсегда на Украину в Черновцы. Я тоже женился на русской красавице из Ивановского университета, и мы уехали по распределению в Свердловск…
     Прошло много-много лет. Развалилась советская империя. Минули лихие девяностые. Всех нас раскидало по странам и континентам. И вот однажды я решил все-таки поехать в ту самую, так желанную когда-то Америку. В Майами я оказался в январе. В далекой России были морозы и снег, а в Майами тепло и солнечно. Таксист-гид, выходец с Западной Украины, возил нас с друзьями по огромному городу, показывая и рассказывая, как живут америкосы. Привез он нас и в так называемый «русский» квартал. Мы вышли из машины, и гид увлечено показывал дома с апартаментами наших шоу-звезд и олигархов. За пластиковым столиком у магазина прямо на улице сидела явно русская подвыпившая компания и, похоже, уже который день праздновала то ли Новый год, то ли православное Рождество. Мы поздоровались, нас пригласили за столик. Русским американцам было интересно, как нам живется в России, а нам — как им здесь, в Америке. Выпив за Россию и Рождество, я тоже решил проставиться. В магазин меня вызвался проводить подвыпивший русский с сильным еврейским акцентом. За прилавком стояла молодая негритянка, худенькая и длинноногая.
     — Здравствуй, Жаклин, — весело сказал я.
     — Ноу Жаклин, май нэйм ис Мэри, — улыбнулась негритянка.
     Я улыбнулся в ответ и попросил две бутылки русской водки.
     — Она тебе понравилась? — спросил пьяненький русский американец. — Хочешь, договорюсь. Она русских любит, только из Африки приехала, ей деньги нужны.
     Я машинально кивнул. Русский отвел негритянку в сторонку, через минуту подошел ко мне и сказал:
     — Все нормально. Она через час освобождается. Пятьсот баксов, и она твоя на всю ночь.
     Пятьсот долларов было не жалко — жалко было мечту.
     — Давай завтра, сегодня Рождество, да и друзья ждут.
     — О кей, — сказал русский, — она завтра свободна, прямо утром и приезжай.
     Мы до ночи пили в Америке русскую водку. Все кругом что-то говорили, а я молчал и вспоминал давнюю ивановскую историю и милую Жаклин. Ночью мне снилась Мэри-Жаклин за прилавком американского магазинчика в черном берете и с автоматом в руках. Мэри-Жаклин улыбалась мне и говорила:
     — Ну, здравствуй, мой герой, ты наконец-то нашел меня...
     На следующий день мы сели в огромный семнадцатиэтажный американский корабль и поплыли в круиз по Карибам. Сразу после круиза я улетел в Нью-Йорк. Там давно уже жили двое моих друзей из далекого ивановского студенчества. Мы пили виски, гуляли по Бродвею и вспоминали нашу юность. Вечером по скайпу позвонили Олегу на Украину. Там было утро, но Олег, бросив все дела, достал бутылку водки, и мы вместе пили, чокаясь через компьютер.
     — Я тут в Майами, в русском магазине, Жаклин встретил, — вдруг сказал я.
     — Ну и как на этот раз, все получилось? Ей ведь уже восемнадцать исполнилось, — весело спросил Олег.
     — Нет, — горестно сказал я, — я хотел по любви, а она пятьсот баксов запросила.
     — И что, тебе денег жалко стало?
     — Да нет, денег не жалко, просто обидно стало — мечту за деньги покупать.
     — Да, ты у нас всегда романтик был, им и остался. Ладно, не грусти. Мы с тобой мечтали об Америке и негритянке. Тебе Америка, мне негритянка. Все по-честному, — подвел итог нашего приключения Олег.
 
10

     На четвертом курсе института в нашу компашку пришла мода влюбляться. Сначала влюбился киевский еврей Алик. Алик влюбился в русскую красавицу с соседнего факультета. К его чести, надо сказать, что в нее по очереди влюблялись многие наши знакомые. Зеленоглазая, с длиннющими ногами и роскошными до пояса огненно-рыжими волосами, она была создана природой покорять мужские сердца. Алик забросил учебу. Ходил, как пьяный, со счастливой улыбкой и постоянно упрашивал своих соседей по комнате дать ему время для любовных утех. Соседи ночевали, где придется, на словах жалели Алика, хотя втайне ему завидовали. Дело шло к свадьбе. Алик позвонил домой и счастливым языком, в самых ярких красках рассказал папе о своем счастье. Папа Алика появился немедленно. Махровый еврей посмотрел на рыжеволосую русскую красавицу и все сразу понял.
     — Она же фурия! Она испортит жизнь не только тебе, она испортит жизнь всей нашей семье. Из нее жена, как из меня Есик Кобзон. Посмотри на меня, Алик! Я что, умею петь? — уговаривал нерадивого сына папа. — Клянусь звездой Давида, я подгоню тебе в Киеве взвод, нет — полк таких красавиц!
     Алик никак не уговаривался. Он не хотел ни взвод, ни полк. Он хотел именно эту фурию и хотел ее постоянно. Тогда киевские врачи на расстоянии обнаружили у Алика больное сердце, и ему срочно потребовался академический отпуск для лечения. В последний перед отъездом вечер папа Алика принес к нам в общежитие несколько бутылок супердефицитного армянского коньяка, собрал всю нашу компанию, и весь вечер веселил нас еврейскими анекдотами.
     — Старший сын женился, но тот хоть на еврейке женился, тихой и домашней, из наших, а этот балбес куда полез? Все, куплю себе собаку. Большую собаку, та точно без моего одобрения не женится! — говорил он.
     Грустный Алик сидел в углу и безнадежно надирался коньяком. Больше мы его не видели. Свое высшее образование Алик получал уже за пределами социалистической Родины. Зеленоглазая красавица грустила недолго. Уже через несколько месяцев она выскочила замуж за своего ивановского земляка. Ее рыжеволосая натура рвалась наружу, она периодически крутила романы на стороне, муж при этом ударялся в пьянство, с разборками и драками, и его, в конце концов, выгнали из института. Еврейский папа оказался прав.
     Следующей жертвой «русской» любви стал Саша Штильман. Худенький тихий черноволосый Саша влюбился всерьез и навсегда. Она была выше его ростом, старше на пару лет и шире в плечах. Однажды, на пути из ресторана, дорогу нам преградила огромная лужа. Перейти ее в Сашиных модельных туфлях, не черпанув водички, было невозможно. Преодолеть ее могли только женские сапоги. И тогда русская красавица легко подняла своего еврейского кавалера и перенесла его через лужу. Все так и ахнули. Свадьба была неминуема!
     Черновицкие родители с выбором сына так и не смирились. Не помогли ни угрозы, ни проклятья. Саша проявил характер, за что снискал у нас глубочайшее уважение. Свадьбу праздновали на родине невесты в маленьком приволжском городке. Вся наша студенческая братия в полном составе прибыла в назначенный день в дом невесты. На входе нас встречала красивая, одетая в русский сарафан подружка невесты.
     — Добро пожаловать, хлеб-соль! — говорила она каждому и подавала граненый стаканчик и кусочек черного хлеба с салом.
     В стаканчике был крепчайший душистый самогон. В общем, праздник начался с порога. На столах была и водка, и вино, но самогон пользовался наибольшей популярностью. Гнал его самолично отец невесты, химик по образованию, очищал по специальной технологии, настаивал на травах, и это было, судя по его красному в прожилках носу, главным делом всей жизни. Помню, я положил глаз на одну из местных подружек невесты, которая скромно пила за столом сладенькое вино. Я решил ее подпоить, рассчитывая на любовное приключение. Невесть как я уговорил ее попробовать фирменного самогона, расхваливая его на все лады. Девушка согласилась, но попросила воды, чтобы запить крепкий напиток. Я подал ей фужер, но вместо воды налил туда водки. Подружка махнула самогона и лихо запила его водкой. Глаза у нее сделались круглыми, она замотала головой и целиком проглотила вовремя поданный соленый огурец.
     — Кажется, перебор, сейчас вырубится и — прощай любовь, — подумал я, но глубоко ошибся. Подружка перешла на самогон, и веселей ее не было на той свадьбе. Она лихо пела матерные частушки, вытанцовывая при этом под ручку с подружкой русскую хороводную. Вовремя успокоила и растащила местных драчунов во дворе, которые, как это и полагается на свадьбе, решили побить друг дружке морды, просто так, сдуру, по пьянке. В общем, была звездой. Во время медленных танцев она крепко прижимала меня к себе и шептала на ухо:
     — Ты на закусь, на закусь налегай. Ешь жирного побольше, вон поросенка поднесли.
     В конце банкета она сама, раздобыв где-то матрас и подушки, повела меня в дальний сарайчик. На первом этаже сарайчика был курятник, поэтому мы решили устроить спальню на втором этаже, то есть, на чердаке. Последнее, что я помню, как я вслед за подружкой по приставной лестнице пытался втащить на чердак себя и матрас в придачу. Проснулся я внизу, на том самом матрасе, раздетый и заботливо укрытый покрывалом. До чердака я, похоже, так и не добрался. В дальнем углу сарайчика испуганно сбились в кучу и кудахтали куры, разноцветный петух, воинственно задрав хвост, ходил вокруг меня и норовил куда-нибудь клюнуть. Сейчас, выпив такое количество самогона, я бы, скорее всего, просто умер, но молодой организм переварил этот удар по печени достаточно легко. Уже через несколько минут, окатив себя холодной водой из колодца, я ожил и смотрел на этот мир счастливыми глазами. Дом стоял на горе. Внизу величаво несла свои воды красавица Волга. Было начало лета, и день обещал быть солнечным и теплым. Жизнь была бесконечна и прекрасна, тем более что рядышком уже появилась вчерашняя подружка с маленьким стаканчиком волшебного напитка и огурчиком. Она же принесла уже очищенные от перьев мои парадные, они же и единственные, брюки и рубашку.
     В этот день решено было устроить пикник на Волге. Собрав в две большие сумки напитки и закуски, наша студенческая компания вместе с молодыми и подружками невесты двинулась на городской пляж. Путь наш проходил через центр городка. Главной достопримечательностью местности был большой круглый фонтан с нелепой, слегка облезлой скульптурной группой русалок посредине. Вокруг фонтана разбили сквер с деревянными свежеокрашенными скамейками. Тут же красовалась и Доска почета городка. Веселая компания решила сделать первый привал. Приняв по соточке за здоровье молодых, нас потянуло на подвиги. До Волги далеко, а фонтан — вот он, рядом! И я, скинув штаны и рубашку, прыгнул под прохладные струи. Глубины фонтана хватило даже для заплыва вокруг русалок. Под одобрительные аплодисменты друзей и недоуменные взгляды редких прохожих я одухотворенно плавал на спине под доской Почета города. Аплодисменты вдруг резко стихли, и я прямо над собой увидел две милицейские фуражки.
     — Вам помочь или сами с нами в отделение пройдете? — ласково спросил сержант.
     Все мое будущее с составлением протокола, комсомольским собранием и дальнейшим исключением из института промелькнуло у меня в голове в одну секунду. Я даже отчетливо представил себе те страшные кирзовые сапоги, которые наденут на меня в армии, после исключения из института. Пока я напяливал на себя одежду, компашка наперебой пыталась объяснить местной милиции, что я очень хороший и в фонтан попал совершенно случайно. Милиция не верила. Наконец вперед выступила «молодая», она отодвинула всех в сторону и грозно, грудью вперед, пошла в наступление на стражей порядка. И, о чудо! Оказалось, что сам начальник милиции гулял вчера у молодых на свадьбе, и что они прекрасно знают и уважают отца невесты, и я, на самом деле, только слегка нарушил общественный порядок и, самое главное, не успел нанести имущественного ущерба ни фонтану, ни русалкам. В общем, я был отпущен со строгим предупреждением. Впереди была свобода, Волга и вся прекрасная веселая студенческая жизнь.
     Городской пляж оказался вполне приличным, вода еще не успела прогреться, но это нас не останавливало. Мы пили душистый самогон, купались и периодически кричали молодым «Горько!» При этом я тоже самозабвенно целовался с моей новой подружкой. Мудрый еврей Миша в это время обстоятельно разъяснял отцу невесты, что внуки у него не будут евреями, так как еврейство передается по матери. И вообще, если он сильно переживает, то фамилию Штильман можно запросто сменить на фамилию Штурман, и тогда Саша и вообще все его потомство станут русскими. Провожали нас вечером на вокзале с песнями и плясками. Моя новая любовь даже слегка всплакнула. Я ее твердо заверил, что я ее тоже уже люблю, и настоятельно звал приехать ко мне в Иваново, где мы и наверстаем все упущенное. Больше я ее никогда не видел…
     Саша Штильман так и не сменил фамилию и вполне благополучно прожил всю свою жизнь в маленьком городке на берегу Волги. Он совершенно обрусел, заправски косил траву, научился у тестя великому искусству качественного самогоноварения и, между делом, преподавал в местном техникуме. Я встретился с ним через много лет в Сочи. Он совершенно по-волжски «окал», сверкал золотым зубом, показывал мне фотографии двоих прекрасных детей и был вполне счастлив вдалеке от своей исторической Родины.
     Вскоре женился и я. Свадьба у меня была тихая, интеллигентная, никто не купался в фонтане, не пел частушек и даже не подрался. В общем, скучная была свадьба, — не то что у некоторых…
 
11

     В социалистические времена, особенно на младших курсах, все студенты были в финансовом плане примерно равны. Сорок рублей стипендия и еще двадцатку обычно высылали родители. Шмотки у всех были примерно одинаковые, да и хвастаться ими было как-то не принято. Иногда вместе дружно ходили разгружать вагоны на ближайшую плодоовощную базу, несколько раз сдавали кровь за обед и пятерку. В общем, все были одинаково бедны. Известен был трюк вконец обнищавшего студента, когда в столовой на последние копейки бралось две порции борща в одну глубокую тарелку, и туда незаметно засовывалась котлета. Думаю, что кассиры на кассе прекрасно знали про этот трюк, но закрывали на это глаза. Нередко на ужин был только хлеб с майонезом и вареная картошка. Я с тех пор не люблю майонез…
     Начиная с третьего курса, в нашей компашке наметилось финансовое неравенство. Кто-то устроился подрабатывать на кафедру, кто-то начал потихоньку фарцевать, привозя из Западной Украины, где рядом была Европа и туристы, зарубежные шмотки и продавая их с наваром местной золотой молодежи, я же, волею судеб, устроился работать сторожем-дворником в детском садике. Шестьдесят рублей в месяц плюс гарантированный завтрак и ужин за то, что ты спокойно спишь в кладовке, а утром с метелкой пройдешься по садику — сказочная работа, мечта любого студента. У меня даже в трудовой книжке на всю жизнь осталась первая запись: «г. Иваново, ДС №17, сторож-дворник». Девушкам при знакомстве я тогда говорил, что у меня Ленинская стипендия, и живу я в двенадцати-комнатной квартире, и при этом почти не врал.    Кайф от такой прекрасной обеспеченной жизни мне слегка портило то, что детский садик находился на первом этаже трехэтажного дома, а на втором и третьем этаже располагалось женское общежитие меланжевого комбината. Утром, когда я мирно подметал детсадовский дворик, обязательно парочка девиц высовывались из окон и отпускали шуточки в мой адрес:
     — Иди к нам, красавчик, мы тебя научим, какой метелкой махать надо.
     — Такой молодой, а уже дворник. Как ты дошел до такой жизни?
     «Ну что сказать, повезло!» — думал я, продолжая мести своей метлой.
     Особенно доставала одна пышногрудая блондинка. Высунется утром из окна в одном белье, с сигаретой в зубах и начнет:
     — Ты метлу-то между ногами просунь и жопой виляй, так быстрее будет.
     Все бы ничего, но она обязательно бросала свои окурки на уже чистую дорожку.
     Мне все это надоело, и я после работы зашел к коменданту общежития.
     — Это Люська, знаю я ее, известная лярва. Выгнать ее из общежития не могу — ткачих хороших не хватает. Воспитывать бесполезно.
     — А у вас что, все девчонки курят? — спросил я.
     — Нет, конечно, многие, наоборот, на курящих на этих жалуются, но официального запрета курить в общежитии нет.
     — А вы создайте комнаты для курящих, и чтобы все они выходили окнами на другую сторону. Там трамваи ходят. Пусть она над трамваями пошутит и окурки на рельсы плюет.
     Идея понравилась. Через несколько дней Люся исчезла навсегда, вместо нее в окне иногда стала появляться хорошенькая рыжая девчонка. Мы подружились, и она даже несколько раз спускалась ко мне в гости вечерами.
     Территория детского садика была ограждена полуметровым заборчиком, который взрослому человеку перешагнуть не составляло труда. Вечерами по этой территории бродили пьяненькие ухажеры, вызывая на гульки своих подруг из общежития. Вахтерша в общаге была строгая, мужчин в общежитие пускать было запрещено, вот они и орали под их окнами. В попытках добраться на верхние этажи до своих Джульетт, ивановские Ромео пообламывали все водосточные трубы. Как-то поздно вечером меня разбудил пьяный рык из коридора. Перепивший мужичок решил проникнуть в общежитие через первый этаж, застрял в форточке и рычал, как зверь. Я взял на кухне половник и крепко огрел его по лысой голове. Мужичок выпал наружу. Я выскочил на улицу, готовый к битве. Но мужичок уже брел к выходу на улицу и тихо бормотал себе под нос:
     — Эх, Нинка, я ж к тебе по-хорошему, а ты меня по голове…
     Вечерами в беседках детского садика собирались компании, и утром мне приходилось выметать оттуда окурки и пустые бутылки. Вначале я пытался прогонять их с охраняемой территории, но здоровые рабочие парни посылали меня, куда подальше, и я, правильно оценив свои хилые студенческие силы, решил призвать на помощь милицию.
     Дежурный по телефону меня внимательно выслушал.
     — Дерутся? Спать детям мешают? Имущество портят? — спросил дежурный.
     — Да нет, просто непорядок это, — ответил я.
     — Послушайте, у меня сейчас две драки в ресторанах и три кражи. Где я вам наряд возьму? Отдыхают люди после работы, ну и пусть себе отдыхают, — отшил меня дежурный.
     Я не успокоился, дождался утром директора детского садика, и все ей выложил.
     — Да знаю я, — сказала директорша, — давно просим забор нормальный поставить. Ты напиши все, я директору комбината передам.
     Я так и сделал. Написал на имя директора докладную и в конце добавил: «В таких условиях за сохранность вверенного мне имущества отвечать не могу».
     Прошло некоторое время, и как-то ночью я проснулся от криков и шума на улице. Выглянул на улицу и обомлел. Горела одна из беседок. Вокруг нее уже бестолково бегали девчонки из общаги с ведрами. С перепугу я вызвал пожарную команду и милицию одновременно и выскочил на улицу с пожарным гидрантом. Пожарного рукава до беседки не хватило, да и ржавый кран никак не открывался. В общем, когда приехала пожарная команда, тушить уже было нечего. Залив на всякий случай головешки и составив акт, который я, не глядя, подписал, пожарная машина отбыла восвояси. Менты же мурыжили меня еще часа два. Составив протокол, из которого явствовало, что хреновый из меня сторож, менты уехали. Я не спал остаток ночи и прикидывал, сколько может стоить такая беседка и сколько мне придется бесплатно мести и охранять, дабы оплатить ее стоимость. Директриса отнеслась к ночному происшествию на удивление спокойно. Мне кажется, она даже обрадовалась:
     — Не переживай, студент, докладную ты вовремя написал. Это без бумажки ты какашка, а с бумажкой — человек! Иди головешки убирай, а то дети их по всему садику растащат.
     Пару дней в садике было тихо, но потом курящая компания снова появилась в соседней беседке. Я к этому был уже готов. Сразу, без предупреждения, я позвонил в штаб народной дружины комбината. Дружинники по заранее отработанному плану окружили садик и провели блестящую операцию захвата. После трехэтажного мата и короткой схватки нарушители были скручены и переданы подоспевшим ментам. Не знаю, признались ли они в поджоге, но на территории больше не появлялись. Через некоторое время в садике появилась целая бригада плотников. За несколько дней они построили новую беседку и отличный полутораметровый забор. Вот теперь я мог спокойно спать на своей воистину прекрасной работе.
     За время работы плотников я с ними подружился, и они сколотили для меня несколько детских носилок и деревянных лопаток. Дело в том, что некоторых детей приводили в садик очень рано, часам к семи, а садик и воспитатели начинали работать с восьми. Этот час дети бесцельно слонялись по двору и мешали мне работать. Теперь все стало по-другому. На дворе была осень, и я едва успевал убирать опавшие листья. Под моим чутким руководством бригада детей рьяно подметала вверенный им участок, грузила листья на маленькие носилки и относила в специальное место. За работу детишки получали леденцы, которые мне давали добрые повара детсада. Одна из мамаш пыталась возмущаться и отводила ребенка в сторону, запрещая ему в «грязи ковыряться». Но как только она уходила, малыш со всех ног бежал к нам и просил дать ему лопатку. Для детей это была игра, для меня — помощь и первый опыт организатора. Представляю, как кто-нибудь из них, запомнив свой первый трудовой опыт, через много лет поучительно говорил своему сыну:
     — Я вот начал свою трудовую жизнь в шесть лет, дворником в детском садике работал.
     Все шло хорошо. Даже отлично, но наступила зима, а с ней и снег. Зима была снежная, я физически не успевал чистить все дорожки. Я работал вечерами, а он, проклятый, шел ночью, я вставал ни свет ни заря и все равно опаздывал на лекции — садик зарастал горами снега. Нужна была идея-прорыв, и она пришла. Я попросил поваров и те к выходным сварили огромную кастрюлю борща с мясом. Кроме этого, оставили мне десяток сосисок, картошки, сыра, конфет. В воскресенье в садике высадился студенческий десант с портвейном и пивом. Пока я накрывал стол, моя дружина за пару часов полностью очистила садик от снега и сколола весь лед с дорожек. Во время работы они еще умудрились познакомиться с девчонками из общаги и пригласить их на банкет. Гуляли весело и пьяно. Девчонки сами еще пару раз бегали в магазин за вином, а в конце тщательно убрались в садике и вымыли полы, дыбы стереть следы гулянки. Правда, после банкета рыбки в аквариуме частично сдохли. Я думаю, кто-то из добрых студентов подпоил их портвейном. Зато оставшиеся стали плавать как-то веселее.
     — То, что нас не убивает — делает нас сильнее, — философски сказал мудрый еврей Миша, узнав о частичной гибели рыбок. Ницше никогда бы не поверил, что через много лет его будет цитировать еврей в далеком Иванове по поводу гибели упившихся портвейном рыбок.
     Воскресники вошли в традицию, бизнес был спасен. Жить бы мне, дураку, вот так красиво до окончания института, но я влюбился, и не просто влюбился, а еще сдуру женился после четвертого курса. Теща была категорически против того, чтобы зять «где-то пропадал ночами». Мое золотое и холостое студенческое время кончилось навсегда...
     Промаявшись целый год под строгим надзором тещи, я наконец уехал по распределению на Урал делать карьеру советского инженера-энергетика… 
 





Акция

Подготовьте Ваш автомобиль к Новому Году:
До 30.12.17 при Полном техническом обслуживании и покупке в нашем магазине:
-Масла
-фильтра масляного
-фильтра воздушного
-фильтра салонного или топливного

Замена масла и масляного фильтра, а также диагностика ходовой части производится БЕСПЛАТНО!!*















*По условиям акции замена фильтра воздушного, фильтра салона или топливного производится по прайсу

Мы Вам перезвоним

Наш менеджер свяжется с Вами в ближайшее время



Неверный код

Проверьте правильно ли вы ввели код!

Сочи, Транспортная 14
авторынок
+7 (918) 618-21-21
центральный автомагазин
№139: +7 (918) 618-31-31
запчасти на китайские авто
№70: +7 (989) 231-41-41
автомагазин
+7 (918) 918-23-13
автосервис
automotivesochi@mail.ru
почта
ЗАПИСЬ НА СТО

Сообщение

Наш менеджер ответит Вам в ближайшее время




Оставить отзыв